«Красота не равняется совершенству»: Адель Файзулина о текущих эстетических трендах.

      Эстетическая медицина в настоящее время переживает бурный рост: новые методы, средства и технологии появляются с такой скоростью, что трудно запомнить их названия. Вместе с этим растёт и обратная сторона прогресса – множество страхов, мифов и заблуждений, которые передаются от соцсетей к пациентам. Где находится граница между безопасным омоложением и рискованным экспериментом? Можно ли доверять образам, созданным ИИ, и следует ли следовать всем модным трендам?

      В этом интервью мы обсудим с пластическим хирургом, косметологом и основательницей многофункционального медицинского центра «ФАР КЛИНИК» Адель Файзулиной, что на самом деле стоит за стремлением изменить свою внешность, главные страхи пациентов и как отличить здоровые тренды от опасного стремления к идеалу.

      Адель, расскажите, как вы выбрали медицинскую профессию? Являлось ли это вашей детской мечтой или на ваш путь повлияло что-то иное?

      Мой путь начался с решения моей мамы: после 9 класса она направила меня в медицинский колледж имени П. Ф. Боровского, который имел международный статус. Однако, если смотреть глубже, это также касается и генетики. Мой дед – главный архитектор в Ташкенте, а бабушка – профессор в области эстетического воспитания. Соединив архитектуру (умение создавать формы) и эстетику (чувство красоты), я пришла к своей профессии. Я создаю красоту, подчеркивая индивидуальность, а не разрушая её.

      Почему вы выбрали дерматовенерологию и пластическую хирургию, а не какую-то другую специальность?

      Мой путь в эстетике начался ещё до университета: работая косметологом-эстетистом, я изучила анатомию лица и основы ухода. Однако со временем мне стало узко в рамках косметологии – я хотела постигнуть глубинные процессы тканей и решать проблемы комплексно. Дерматовенерология предоставила мне фундаментальные знания о болезнях кожи, а пластическая хирургия – средства для их радикального исправления. Это был логичный переход от «поверхностного ухода» к «глубокому восстановлению» естественной красоты.

      Существуют ли операции, от которых вы как практикующий хирург сознательно отказываетесь? По каким критериям вы принимаете такие решения?

      Я не люблю слово «отказ», потому что оно звучит как приговор. Моя цель – не закрыть дверь, а предложить правильный путь. Однажды ко мне пришла пациентка с просьбой о ботулинотерапии, скрывая серьезную деформацию лица из-за фиброза и гранулем. Антибиотики, которые ей назначали ранее, лишь ухудшили её состояние. Я объяснила, что инъекции здесь не помогут. Вместо этого мы провели хирургическое разрушение фиброзных тканей и липофилинг (заполнение дефектов её собственной жировой тканью). В результате мы убрали асимметрию и вернули ей прежнее качество жизни.

      Расскажите о случае, когда результат оказался не таким, как ожидали все участники. Чего это вас научило?

      В своей практике я сталкиваюсь с двумя типами «несоответствий». Первый: результат есть, но пациент не замечает его в зеркале. В таких случаях спасает обязательная фотофиксация «до/после». Второй: пациент видит изменения, но не принимает их из-за завышенных ожиданий. Это происходит, когда на консультации мы не обсудили реалии. Например, качественно выполненная операция может разочаровать, если в сознании пациента существовал ИИ-образ.

      Как вы управляете ожиданиями пациента перед операцией, чтобы избежать разочарования?

      Это всегда тонкая настройка, почти интуитивная. На консультации я воспринимаю не только пожелания, но и их реалистичность. Я показываю границы: что зависит от меня, а что от анатомии и возраста пациента. Мой подход – не обещать «идеал», а продемонстрировать тот «максимум», который мы можем достичь, сохраняя естественность. Когда человек видит честный прогноз, разочарование не возникает.

      У вас есть какой-то особенный протокол общения?

      Универсального шаблона нет, и это придаёт работе живость. Я адаптирую коммуникацию под конкретного пациента: одному нужно детальное описание этап